Юбилей начала реабилитации калмыков остался незамеченным в республике

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

70-тилетний юбилей начала реабилитации калмыцкого народа прошел без памятных мероприятий в Калмыкии. Опрошенные «Кавказским узлом» жители региона констатировали, что национальная трагедия предается забвению. 

17 марта 1956 года в официальной прессе СССР был опубликован указ Президиума Верховного совета СССР, который отменял для калмыков режим спецпоселения и административного надзора. С этого времени начался постепенный процесс реабилитации калмыков, который длился 35 лет и завершился 26 апреля 1991 года с принятием закона РСФСР №1107-1 «О реабилитации репрессированных народов», сообщил корреспонденту «Кавказского узла» историк Андрей Кудинов.

«Цена так называемых «ошибок» Сталина и его правительства чрезвычайно высока. Это не просто поломанные судьбы, уничтоженные хозяйства и конфискованное имущество, - это жизни людей, которых силой и ложью превратили в жертв тоталитарного режима. Калмыки разделили участь многих народов северного Кавказа и Крыма, казачества, немцев Поволжья, народов Прибалтики и Молдавии, зажиточного крестьянства», - заявил Кудинов.

Рассуждая о количестве жертв среди калмыков в годы репрессий, историк отметил недостаточную изученность этой темы. В качестве примера он сослался на мнение известного ученого Павла Поляна: тот считал, что именно у калмыков была зафиксирована «максимальная среди репрессированных народов смертность». По данным Поляна, до 1 августа 1948 года в местах депортации умерло 44125 представителей этого народа. Уже после возвращения на родину перепись показала, что численность калмыков составила лишь 78,9% от уровня 1939 года. В то же время в «Книге памяти калмыцкого народа» содержится утверждение, что общие потери населения у калмыков были намного больше и превысили половину его общей численности к моменту депортации.

«Я был в Элисте недавно, проезжал по калмыцким степям. Мест для поминовения, по моему мнению, там недостаточно, а те, что есть, находятся в запущенном состоянии. Основной памятник - «Исход и Возвращение» (скульптор Эрнст Неизвестный). Зимой его осматривал, он в хорошем состоянии, но видно, что кое-где нужна реставрация. Памятнику 30 лет будет, это большой срок. В центре Элисты в сквере находился мемориал жертвам геноцида (Памятник жертвам сталинского геноцида, памяти депортированных из Красной армии воинов-калмыков, - прим. «Кавказского узла»). Хотя этот памятник внесен в реестр объектов культурного наследия, его состояние было плачевное. Он стоял где-то на задворках (за кинотеатром «Родина», - прим. «Кавказского узла»), рядом со строительным мусором. Недавно его перенесли к мемориалу «Исход и Возвращение» (к восточной площадке, - прим.«Кавказского узла»). В каком он сейчас состоянии, трудно сказать», - заявил Кудинов.

По его данным, калмыцким историкам сейчас не рекомендуют проводить исследования, посвященные депортации и политическим репрессиям. «Тему, похоже, на неформальном уровне закрыли. И не только в Калмыкии. Эта беда, похоже ныне по всей России», - заключил историк.

Чтобы что-то требовать - об этом и речи не было. Кое-кто пытался, но с системой бороться было бесполезно

О 70-й годовщине начала реабилитации калмыцкого народа «мало кто помнит», заявил калмыцкий общественный деятель Валерий Бадмаев. «В марте 1956 года только разрешение на свободное перемещение в районах расселения было. Основной документ, позволяющий репрессированным народам возвращаться на родину, был принят практически через год, в 1957 году. В Калмыкии все ориентируются именно на 1957 год, - поэтому считается, что ссылка длилась более 13 лет», - пояснил Бадмаев.

Корреспондент «Кавказского узла» попросил жителей Калмыкии рассказать их семейные истории о депортации. Как оказалось, многие об этом периоде жизни старших поколений ничего не знают. Так, Валерий Бадмаев, «хоть и родился в Сибири в 1951 году», рассказать о периоде депортации не может. «В нашей семье никто об этом в советское время и даже в 1990-е не говорил. И как раз в эти годы, все мои старшие - мама, папа, дяди и тети, - умерли», - пояснил Валерий.

Бадмаев заметил, что компенсация его родителям составила три тысячи рублей. Они ее получили в 1989 году. «В Калмыкии говорили, что чеченцы и ингуши получили по 25 тысяч рублей… Чтобы что-то требовать - об этом и речи не было. Кое-кто пытался, но с системой бороться было бесполезно», - заявил Валерий.

Уроженец Калмыкии Церен Басангов, ныне живущий в Москве, сообщил, что старшее поколение его семьи не делилось с ним историями об изгнании. «Я бы рассказал, если бы знал. К сожалению, мои старики мало об этом говорили. Точнее я мало интересовался, когда была возможность», - сказал Церен.

Елена Калдаева работает в сфере коммунального хозяйства. Женщина также посетовала, что «в свое время» не записала историю семьи, а старшее поколение родственников «тщательно этой темы избегало». «Когда родственники и старики собирались вместе, они никогда не говорили о депортации. Однажды бабушка что-то моему отцу говорила о ее родителях. Я впервые услышала, что они в Сибири жили. Тогда еще удивилась, - что они там делали?» - сказала Елена.

Ни Калдаева, ни Басангов не смогли сказать, получали ли их родители и старшие родственники компенсацию в годы реабилитации, так как не обладают такой информацией. Елена Калдаева также рассказала журналисту, что в СМИ 17 марта 2026 года «информации об этой памятной дате не было вовсе».

«Были репортажи про озимые, о клещах, о празднике «Россия вперед». А про начало реабилитации, о трагедии народа не было ни слова. У нас только 28 декабря годовщину отмечают, день депортации», - сказала женщина.

Студент-историк Гарик Азидов, живущий в Ставропольском крае, рассказал, что у него смешанная калмыцко-корейская семья. В 1990-е годы он «успел расспросить калмыцкую бабушку» о трагедии депортации. Она рассказала, что в конце 1930-х годов прадедушка и прабабушка трудились в овцеводческой артели на границе со Ставропольским краем. В 1942 году прадеда призвали в Красную армию, он воевал в составе 51-й армии, которая обороняла южные подступы к Сталинграду. Глава семейства «был приставлен к конному полку», а прабабушка с артелью бежала от немцев в Астраханскую область.

«Когда Сталин провел операцию «Улусы» 27-28 декабря 1943 года, моих стариков депортировали в Сибирь, на север Омской области. Сначала прабабушку, а за ней месяца через два и дедушку списали из армии. Там, в Сибири, они и воссоединились. Старики сначала работали на лесозаготовках, потом чем занимались - не знаю, не рассказывали», - вспоминает историю семьи калмыцкий юноша.

В их вагоне не было буржуйки и было очень холодно. На станциях депортированных должны были кормить, но не кормили. Трупы умерших от голода и холода просто сбрасывали на полустанках, как дрова.

Бабушка Гарика и три ее сестры родились под Омском. Там они, по словам бабушки, в первые годы сильно голодали и замерзали, одна девочка умерла от болезни. «По словам бабушки, ее мама рассказывала, что когда калмыков везли в Сибирь в эшелонах, в их вагоне не было буржуйки и было очень холодно. На станциях депортированных должны были кормить, но не кормили. Трупы умерших от голода и холода просто сбрасывали на полустанках, как дрова. Чудом прабабушка тогда доехала до конечной станции. А то, что происходило с прадедушкой, как его из армии поперли, вообще ничего неизвестно», - рассказал Азидов.

На вопрос, получила ли семья Азидовых компенсацию во время реабилитации, Гарик ответил, что «речь шла о каких-то копейках», а про «положенные льготы старики вообще ничего не знали». «Реабилитация была неполной. Видимо, энкавэдэшники, провожая калмыков домой, напутствовали их угрозами: не болтать и не требовать, вот все и молчали. Прадед рано умер, а прабабушка дожила до 90 лет. Фотографий не сохранилось совсем. Все альбомы погибли во время пожара в конце 1980-х», - подытожил Гарик.

Энкавэдэшники, провожая калмыков домой, напутствовали их угрозами: не болтать и не требовать, вот все и молчали

Калмыцкий журналист на условиях анонимности рассказал корреспонденту «Кавказского узла» историю своей семьи, при этом он скрыл имена своих родственников. В первые годы Советской власти его предки проживали в Калмыкии. В 1930-х годах деда призвали в армию, он был участником «финской кампании», «говорил, что был писарем, и у него действительно был очень красивый почерк». В 1944 году его демобилизовали и сослали в Широклаг.

«Оттуда в 1946 году он попал в Тюмень, там женился на мой бабушке. Она, в свою очередь, искала сына, которого отправили другим эшелоном. Добралась до Тюмени, нашла сына и встретила моего деда», - рассказал журналист.

Его дед по материнской линии по неизвестной причине отстал от поезда во время одной из остановок. «Пошел через лес наугад, вышел к одному уральскому городку. Там и остался, женился. Моя бабушка по матери - русская, пермячка», - пояснил мужчина.